Михаил Афанасьев


Прошло 75 лет с тех пор, как окончилась Великая Отечественная война.  Что знаем мы, сегодняшние, об этой войне, что помним? Неспроста поэт Роберт Рождественский призывал:

 Люди! Покуда сердца стучатся, —

Помните!

Какою ценой завоевано счастье, —

Пожалуйста, помните!

  … Эту историю-быль о событиях времен войны рассказала мне моя бабушка — единственный раз в жизни и только мне, когда я уже окончил военное училище, и был вполне зрелым человеком, способным воспринимать подобную информацию. Речь пойдет о вдовах солдат, пропавших без вести в первые  месяцы войны, и их судьбах.  

 Мой дедушка,  Иван Петрович Тимонин 1912 года рождения, ушел на фронт в самом начале войны, бабушка осталась единственной кормилицей семьи. Семья была бедная, моей маме было 3 года, когда началась война, а ее младшему брату было всего полтора года, жили они в  Торжке.

Через несколько месяцев после начала войны враг подошел к Ржеву, начались воздушные бомбежки и налеты немецкой авиации на  Торжок с целью уничтожения  моста через Тверцу. При первом же налете квартира в доме, где жила семья, был разрушена, моей бабушке Анне Петровне, ничего не оставалось, как идти в деревню Толстиково в 10 километрах от Торжка,  где жила ее свекровь, моя прабабушка Татьяна. Она была стара и больна,  через несколько месяцев скончалась от голода и болезней.

Мама вернулась в Торжок, чтобы собрать  мало-мальски приличные вещи в доме после бомбежки, но всё было разграблено мародерами. А в октябре 1941 года пришло извещение с Ленинградского фронта, из-под  города Луга: ее муж  красноармеец  Иван Петрович Тимонин  пропал без вести. Сегодня мало кто знает, что солдат, пропавших без вести, в годы войны, фактически  считали военнопленными. К семьям и вдовам отношение было тоже настороженное, не говоря уже о каких то пособиях.

Что бы как то выжить, Анна Петровна,  как и другие вдовы, вступила в местный колхоз «Родина». Однако там их считали чужаками, вся тяжелая работа в колхозе доставалась им. Во время войны колхозников облагали налогом на натуральное хозяйство, в виде натуральных продуктов, надо было сдавать зерно, овощи, яйца, мясо, молоко. И хотя так называемые приезжие были по закону освобождены от уплаты подобного налога, с них его требовали. По рассказам Анны Петровны, приходилось продавать все что можно,  что бы купить продукты и сдать в колхоз. Сами питались скудно, всем, что выросло на огороде и в лесу. Моя мама, тогда совсем  ребенок,  в летнее время с утра, босиком уходила в лес, собирала несколько стаканов ягод, за 10 километров шла в Торжок на рынок, продавала ягоды, на вырученную мелочь покупала хлеб и приносила домой. Какие же муки она испытывала от запаха этого хлеба, пока несла его домой, ведь она не могла отломить себе хоть маленький кусочек!

К концу войны бабушке удалось купить козочку. Вырастили, и  ее молоком спасались все последующее время. Приобрести какую-то скотину или  кур было невозможно — их нечем было кормить.

 Через несколько лет после войны отношение к солдатам, пропавшим без вести, всё же изменилось. Их признали едва ли не героями,  семьям погибших стали ежемесячно   выплачивать пособие в размере 120 рублей. Что это за деньги в те времена? Анна Петровна рассказала, что на них покупали полпуда (8кг.)  ячменя, вручную  на каменных жерновах мололи, добавляли сушеных картофельных очисток, жарили лепешки. По рассказам моей мамы, когда и чем питалась сама Анна Петровна, никто из них не видел. Лишь однажды она  сказала, что только в свои 70 лет наконец-то наелась колбасы и напилась вдоволь молока… Всю оставшуюся жизнь прожила в колхозе, суставы пальцев рук были опухшими и сильно болели, особенно по ночам. Колхоз специализировался на выращивании льна, большую часть урожая колхозники убирали вручную.

 В начале 80-х наше государство вдовам пропавших без вести солдат назначило пенсию в размере 220 рублей, это была очень хорошая прибавка. Персональная пенсия в те времена составляла 135 рублей, а зарплата инженера — 110.

 Прожила Анна Петровна 84 года, в полном здравии, ухаживала за собой сама. А 8 марта 2002 года, легла, заснула и скончалась. Вечная ей память.

 Бабушкины рассказы навсегда остались шрамом на сердце, оно начинает болеть всякий раз, когда речь заходит о той страшной войне.  Я часто думаю о том, какой это ужас для матери, когда твой голодный ребенок просит поесть, а дать ему нечего. И эта боль не отпускает,  хотя я родился после войны и голода не знал.

 Мой второй дедушка,  Матвей Гаврилович Афанасьев 1910 года рождения, тоже ушел на фронт в самом начале войны. В декабре 1941 года пришло извещение из-под Тулы о том, что он пропал без вести. Его жена, моя бабушка Клавдия Григорьевна с двумя детьми,  дочерью и сыном, моим отцом,  осталась одна. Жили они на хуторе около деревни Кужлево под  Торжком, им повезло больше, у них было натуральное хозяйство, и ее дед, а мой прадед, был инвалидом, и на войну не призван, тянул на себе все это хозяйство. Что бы выжить, Клавдия Григорьевна устроилась на работу прачкой в госпиталь, который находился в деревне Прутня (сегодня там санаторий Митино), этот госпиталь для тяжелораненых существовал и в период войны и долго после Победы.  Отец однажды сказал, если бы не было госпиталя, мы бы, не выжили.

Миллионы людей отдали свои силы и свои жизни ради одной на всех Победы. Потому помнить всех и каждого  – наш долг перед святым поколением, наш нравственный урок потомкам.  


Версия для печати