Валентина Гилевая


Иван Яковлевич Липатов

У каждой нашей семьи свой счет к фашизму.  И в нас болит память о тех, кто отдал свою жизнь, здоровье, свои молодые годы тяжелой военной службе.     Когда началась Великая Отечественная война,  два папиных и два маминых брата ушли на фронт. Старший брат папы, Сергей Яковлевич Липатов, вернулся домой  по ранению, не прослужив до конца войны. Младший брат папы, Иван Яковлевич Липатов, был убит подо Ржевом. Больше никаких подробностей   о нем не известно.

Старший брат моей мамы, Дмитрий Иванович Цыбанов,  осенью 1941 года попал в плен. Находясь во временном лагере на территории Калининской области вместе с другими пленными ожидал отправки в Германию. И тогда с товарищем они решились бежать. Им удалось выбраться за ограждение,  они кинулись в лес.  Наткнулись на болото,  решили там спрятаться. Когда рассвело,  услышали лай собак, это была погоня. Находясь в болоте,  ребята  прятались в воде, поэтому  собаки их и не учуяли. В холодной воде болота  они пробыли долго, а у маминого брата была рана на ноге, боль нестерпимая. Когда они решились идти дальше, погони уже не было. Они выбрались, пришли в деревню,  уже освобожденную от немцев. Ногу Дмитрию Ивановичу сохранить не удалось, в госпитале ее ампутировали,  и он был демобилизован.

Петр Иванович Цыбанов

Младший брат мамы, Петр Иванович Цыбанов,  был разведчиком и погиб в 1943 году при выполнении боевого
задания.  Домой пришла похоронка, где было указано место гибели, как он погиб и  указано место братской могилы,  где он похоронен.  К сожалению, похоронка не сохранилась.

Мой отец, Андрей Яковлевич Липатов,  был на финской войне. Когда началась война с немцами,  ему дали бронь и отправили в  Магнитогорск для монтажа плавильных печей. После освобождения  Калинина он вернулся и продолжил работу на вагоностроительном заводе. Когда фашисты подошли близко к городу,  из города  стали эвакуировать жителей и предприятия. Моя мама, Евдокия Ивановна Липатова,  с двумя детьми десяти и трех лет и со своей сестрой тоже отправилась из города в деревню, где  жили родственники. До деревни надо было пройти  18 километров по Волоколамскому шоссе. Взяли с собой необходимые вещи. Хотя не знали,  на сколько времени  уходят, и что с собой лучше взять. Узлы с вещами были тяжелые. Дети шли пешком, ехать было не на чем. Толпа горожан  двигалась по шоссе от города. Не успели отойти от Калинина, как навстречу им выехала  моторизованная колонна немцев. Состояние  беженцев  от вида этой колонны было шоковое. Уходили от оккупантов, а, получается,  попались прямо  к им в руки.

С трудом, но все же добрались до  родственников.  Наутро трехлетний братишка даже не мог встать на ножки — так тяжело далось ему эта дорога. Нести его было некому, руки были заняты узлами с вещами. Так родные мои  оказались под оккупантами. Жили рядом с немцами. Корову, скот они забрали сразу. Нашим было очень голодно. Ели овощи с огорода,  собирали по полям оставшуюся, несобранную мороженую картошку. Однажды в поле нашли припорошенную снегом убитую и уже замерзшую лошадь. И что только  можно  было,  взяли на еду.

Однажды немцы засуетились, забегали, стали сгонять людей в пустой сарай на краю деревни. Подперли двери бревном и обложили соломой. Люди в сарае не могли понять, что с ними собирались делать. Тут послышалась стрельба. Сидевшие в сарае сделали подкоп и выбрались наружу. Деревня горела. Все дома были готовы к поджогу,  обложены соломой,  немцы не успели поджечь все дома и сарай с людьми.

Советская Армия наступала стремительно, благодаря чему жители деревни остались живы. Их освободили части, сформированные в Сибири. Мама так и говорила: нас освободили сибиряки. После ухода немцев от деревни осталось 20 домов,  а 40 домов сгорело. Народ, оставшийся без крова, разбредался,  кто куда. Многие из  мужчин, ушедших на войну, домой не вернулись, были убиты. А женщинам восстановить жилье было не по силам. Так и стали  деревни    пустырями. И больше уже не возродились. Мама рассказывала: пришлось им сильно голодать в это время. Летом ели пустые  щи из крапивы и лебеды. Мама всегда вспоминала это голодное время с содроганием и слезами. Но непременно добавляла: все можно пережить — лишь бы не было войны. И нет печальней и правдивей этих слов.


Версия для печати